В честь 75-летия Победы в Великой Отечественной войне крупнейшая в стране спутниковая телесеть «Триколор» представила отдельный канал «День Победы», лицом которого стал известный медиаменеджер, журналист и спортивный комментатор. Кирилл Набутов рассказал, какое значение имеет для него эта работа.

О НОВОМ КАНАЛЕ «ДЕНЬ ПОБЕДЫ»

«День победы» запущен пока на два месяца – с 3 апреля по 31 мая. Работа над проектом стартовала еще в январе. Мы кропотливо переворошили кипу архивных документов, записали массу разных интервью с людьми, которые о войне знают не понаслышке. В результате родились сюжеты, составляющие основу сетки вещания канала и заполняющие межпрограммные паузы.
К сожалению, сегодня день Победы для многих – это лишь торжественный парад на Красной площади, да Георгиевская ленточка, привязанная к автомобилю. Мы же хотели рассказать о войне через простые истории, не касаясь каких-то грандиозных войсковых операций, прослеживая день ото дня только записи в журналах боевых действий, сделанные нашими офицерами на пути к Берлину.
Для меня это очень большая, важная и, наверное, последняя такая работа – ведь следующий юбилей великой Победы будет через четверть века. В связи с тем, что Парад Победы и акция «Бессмертный полк» перенесены по причине, которая всем известна, не исключено, что наш канал не закончит вещание 31 мая. Будем анализировать цифры просмотра – в самоизоляции люди стали проводить у телевизора много времени.

ИСТОРИЯ МОЕЙ СЕМЬИ

Нашу семью, как и почти любую другую, война не обошла стороной. В 1943 году умерла моя бабушка. Дедушка моей жены без вести пропал на фронте. Как выяснилось позднее, он попал в плен при отступлении в августе 41-го и умер в каунасском концлагере для военнопленных в 1942 году. Немцы через Красный крест проинформировали об этом, отправив в Москву специальную открытку.

Его жена осталась с тремя детьми на руках, которых в одиночку воспитала. Она умерла в возрасте 90 лет в 2000 году, так и не узнав о его судьбе. И никто вдове солдата не удосужился сообщить, что случилось с ее мужем – очень удобная позиция госчиновников, когда не надо выплачивать пенсию и другие социальные пособия!

РАНЕНЫЙ ШИФОНЬЕР
Я не умею говорить красивых слов, но 27 января, день – когда в 1944 году произошло полное освобождение Ленинграда от блокады, для нашей семьи святой. Мы зажигаем свечи и наливаем в рюмки водку. Я не пьющий, но 27 января и 9 мая в память о ленинградцах, отдавших свои жизни в блокадные дни и погибших при защите города, свои правила нарушаю. Мне хочется от всей души поздравить всех ныне живущих, кто прошел войну и блокаду.

Дома у нас в прихожей стоит большой платяной шкаф из красного дерева, сделанный еще в дореволюционные времена. В нем на уровне моих глаз дыра размером 5 на 5 сантиметров – это с улицы в окно прилетел осколок во время обстрела в блокаду, ранив шифоньер.
Но главная реликвия в доме – роман Алексея Толстого «Петр I», выпущенный еще до войны в одном томе толщиной 8 сантиметров. Это книгу в дивизионной библиотеке взял мой отец, Виктор Сергеевич Набутов, который до войны играл в футбол за ленинградское «Динамо», а во время нее был участником известного «блокадного» матча.

Отцу довелось воевать на Невском пятачке, полоске земли на левом берегу Невы. Наши там держали небольшой плацдарм – два километра в длину и пятьсот метров в глубину. В этом узком месте Нева делает небольшой поворот, и возникла наивная идея, что именно там надо прорывать блокаду.
На высоком берегу сидели немцы с пулеметами, а внизу в песке копошились красноармейцы, которые укрывались от пуль за штабелями тел своих товарищей, убитых накануне. Во время одной из атак в книжку, которая лежала в вещмешке или под отцовской шинелью, попала пуля. Отец даже не получил ранения – только контузию. Внуки, которые появились на свет уже после смерти деда, знают, что в домашней библиотеке «Петр I» - самый бесценный экземпляр.

ПРАВДА О «БЛОКАДНОМ» МАТЧЕ

К «блокадному» матчу у меня отношение сложное. Вокруг него вертится больше выдумки, нежели правды. Честно говоря, никто и никогда всерьез не был заинтересован в том, чтобы разобраться в обстоятельствах дела. Журналисты частенько передирают до сих пор друг у друга уже написанные строки, и матч обрастает несуществующими подробностями. Лично я очень близко знал некоторых участников той игры. Причем, с обеих сторон – человек пять, не считая отца.
Сейчас историк кино Алексей Дунаевский делает очень важную вещь, за которую его, возможно, будут ругать некоторые «березовые» патриоты – он готовит книжку, в которой задокументирует всю правду об этом событии, какую сегодня еще можно найти. Никакого специального героизма в той игре не было, и сейчас уже не докопаться, кто был ее инициатором – НКВДшники, партийные бонзы или капитан «Динамо» Валя Федоров, служивший в ленинградской милиции.

Важным мотивирующим фактором стала эвакуация всех московских футболистов. В столице они были кумирами, которые пользовались заботой со стороны властей. Исключение из топовых игроков составил только голкипер московского «Спартака» Владислав Жмельков, еще до войны сосланный в войска за плохое поведение и затем попавший на фронт. Ленинградские же пошли записываться на войну. Отец сначала попал на полуостров Ханко, затем на Невский пятачок и Ораниенбаумский плацдарм. В любом из этих трех мест он мог и остаться.
Когда закончилась первая блокадная зима, и стало понятно, что какая-то жизнь все-таки будет, было принято решение собрать всех ребят, кто может играть, возродить команду и отправить ее на Большую землю. Пропагандистская цель идеи очевидна: если жива команда, значит, жив и город.
Специальными приказами футболистов отпускали из действующей армии. На имя отца, который в то время воевал на Ораниенбаумском плацдарме, пришла телеграмма: срочно откомандировать в распоряжение Ленинградского управления НКВД. С ней Набутова, как рассказывал отец, ознакомил комиссар Василий Павлович Мжаванадзе, будущий первый секретарь ЦК Компартии Грузии.

ЗА «ДИНАМО» ИГРАЛ ГИМНАСТ, А В ВОРОТАХ «ЗЕНИТА» СТОЯЛ ЗАЩИТНИК

Команда была собрана, получала даже пайки и проводила тренировки в зале одного из дворцов культуры города, не пострадавшего от обстрелов. Стоит заметить, что бомбежки были тогда нерегулярными. Немцы берегли самолеты, которых было немного. Тем более, что наши средства ПВО вели огонь с колоссальной плотностью.
Матч состоялся на запасном поле стадиона «Динамо» в воскресенье, 31 мая 1942 года. Это поле сохранилось до наших дней. Сейчас там установлены памятник и мемориальная доска, на которой перепутаны многие фамилии: перечислены как те, кто играл, так и те, кого не было.

На самом деле ленинградское «Динамо» встречалось с командой Н-ского завода – Металлического завода им. Сталина, на балансе которого еще до войны состоял «Зенит» и в котором игроки получали зарплату. К зенитовцам были прикомандированы также футболисты уже закончившие играть либо никогда не выступавшие за эту команду. Заводчане не смогли найти вратаря, и в «рамку» встал защитник Иван Куренков – в 1944 году он вместе с «Зенитом» стал обладателем Кубка СССР. В игре принял участие Михаил Атюшин, гимнаст, который просто пришел на стадион подкачать мышцы. Он мне сам рассказывал, как встретил там ребят, и они, зная, что он прилично играет в футбол, позвали его, дали динамовскую форму, и Михаил действовал на позиции защитника.

Играли два тайма по полчаса, а в роли арбитра выступил Петр Павлов. Это была обыкновенная тренировочная двусторонка без зрителей. Немцы пристреляли весь город, и подвергать болельщиков смертельной опасности не имело смысла. Два снаряда устроили бы настоящую мясорубку.

За игрой наблюдали несколько человек из близлежащего госпиталя. Раненые материли футболистов, что называется, в голос: «Мы тут умираем от ран и погибаем на фронте, а вы в футбол гоняете».

Во время игры мяч попал в зенитовца Анатолия Мишука, лечившегося перед этим в госпитале от дистрофии – он с трудом поднялся, его под руки уводили с поля.

Надо сказать, что матч стал не единственным городским спортивным соревнованием последнего дня весны 42-го. В тот день проходили различные кроссы, турниры по метанию гранаты среди военнослужащих, расквартированных в Ленинграде. Если учесть, что футбольная встреча состоялась вечером, то у фотографа, снимавшего все воскресные мероприятия, попросту не осталось пленки, потому блокадный матч запечатлен на одном-единственном снимке, который и появился потом в газетах.

На следующий день по городской радиотрансляции в сводке новостей прошла информация о сыгранном матче. На линии фронта курсировали спецмашины с громкоговорителями, сообщавшие на немецком языке о прошедшей встрече. Враг должен был знать, что город живет и даже играет в футбол. Никакого спортивного значения тот матч не имел и иметь не мог.

После него все действующие лица на фронт уже не возвращались. Отец, как только недавно выяснил Леша Дунаевский, был приписан к ленинградской ГАИ. Думаю, что наиболее совестливые участники того события - а к ним отнесу и отца - остаток жизни провели со свербившей совесть занозой. Мол, люди на фронте геройствовали, а мы в футбол играли.
Набутов всегда старался уходить от разговоров на тему матча. Он был на войне, видел ее вблизи и понимал, что если бы не футбол, то, скорее всего, с нее не вернулся бы, как миллионы погибших солдат, в том числе его товарищей. Та игра в футбол по сравнению с их подвигом для него не имела весомого значения.

Владимир Топильский