Обратная связь

Не любит футбольных болельщиков, знаком с Крамником и Могильным. Спортивные истории Евгения Гришковца

Известный писатель, режиссер и актер дал развернутое интервью для журнала «Команда России» и ОКР-ТВ. Разговор шел о жизни, творчестве и, как ни странно, о спорте.

О спортивных увлечениях Евгения Гришковца почти ничего не было слышно. Он не относится к страстным поклонникам футбола, не путешествует за командой России на Олимпийские игры. Но, как мы выяснили в процессе разговора, к  спорту все же неравнодушен.

  • Почему индивидуальные дисциплины интереснее командных?
  • Почему известный актер мог стать фехтовальщиком?
  • Кто познакомил его со спортом?

Ответы на эти вопросы — в нашем интервью. Но начали свою беседу мы, разумеется, с творчества.

«Узелки», воспоминания, детский сад

— Многие люди искусства говорили, что карантин стал для них периодом переосмысления — для кого-то творческого подъема, для кого-то — спада. Каким он стал для вас?

— В этом году я написал две пьесы — обе они приняты к постановке. Одна из них, «Собрание сочинений», должна была уже выйти еще в июле в театре «Современник». Сейчас премьера заявлена на 1 октября. Это большая драматическая работа, и великая актриса Марина Неелова в окружении очень хороших актеров «Современника». И еще это будет первая такая постановка после ухода Галины Волчек.

Вторая пьеса, которая называется «Между делом», запланирована на сцене Театра Пушкина. Ставить, скорее всего, я буду сам. По разным причинам репетиции перенесли на январь.

— Вы рассказывали, что написали книгу. О чем она?

— Да, «Узелки». Работал над ней в мае и июне. Это не повесть, не сборник рассказов, не эссе и совершенно точно не роман. Даже не мемуаристика, хотя она связана с воспоминаниями. Сначала планировал назвать книгу «Записки из остановившегося времени», потому что неожиданно появилось время для того, чтобы заняться такой ювелирной работой, очень неспешной. У меня его не было, причем я полагал, что уже и не найду. Но тут карантин все сделал за меня. «Узелки» — это самые яркие воспоминания — из ранних периодов жизни, из юности, из среднего возраста. Они совершенно необязательно связаны с какими-то драматическими, радостными или переломными событиями в жизни, а могут быть связаны вовсе с какой-то чепухой: сломанной пуговицей на рубашке в первом классе, трещиной на потолке, которая напоминала профиль какого-то сказочного героя, странным сучком на шкафу под лакировкой, похожим на таинственный глаз. Это может быть даже запомнившаяся мысль, а не какое-то событие.

Благодаря  таким «узелкам» мы чувствуем жизнь, разбитую не на детство, отрочество, юность, взрослость и пожилой возраст, а как единое целое. И когда ты себя вспоминаешь в три-четыре года, то воспринимаешь себя таким же человеком, как сейчас, а не тем, маленьким. Ты отчетливо ощущаешь свои рассуждения и мысли.

 

Посмотреть эту публикацию в Instagram

 

Всем Добрый день! Пусть всё будет у вас хорошо. #Гришковец #ЕвгенийГришковец

Публикация от Евгений Гришковец (@egrishkovets)

— Вы помните себя в три-четыре года?

— Мама привела меня в детский сад. Мне было три с небольшим. Зима, холодно, и мама уже в саду обнаружила, что забыла одеть мне шарф. Тогда она сняла с шеи свой платок, повязала мне его на шею. Потом, когда мы вернулись с прогулки, я никак не мог развязать узел этого тонкого женского шелкового платка, пытался это сделать зубами, и… почувствовал запах, такой смешанный и ни с чем не сравнимый запах мамы. Это был самый прекрасный запах. Я уже давно не помню, как был одет, какая у меня была обувь, кто был вокруг меня в этот момент и разумеется, никогда не смогу описать этот запах. Но я запомнил острое ощущение необходимости мамы рядом.

Кемерово, хоккей с мячом, Москва-80

— Для большинства детей занятия спортом начинаются с того, что их берет за руку как раз мама или бабушка, и отводит в какую-то секцию. Вас в детстве в секцию не водили? Не пытались научить заниматься каким-то спортом?

— Вот самое забавное, что нет. Хотя мой папа спортивный человек – он довольно серьезно и долго занимался боксом. У него были хорошие результаты в легком весе. Разумеется, на любительском уровне — тогда, собственно, профессионального спорта не было. Ну и Кемерово – сами понимаете, это как раз такой боксерско-борцовский и гимнастический регион.

— И еще город хоккея с мячом.  «Кузбасс»…

— Хоккей с мячом – да. Даже помню, как ходил в детстве на чемпионат мира. У меня и значок где-то сохранился. Мы в жуткий мороз какой-то, около 30 градусов, на трибунах оказались. В первую очередь, чтобы просто посмотреть на иностранных людей, которые приехали в Кемерово.

Евгений Гришковец — о людях, спорте и искусстве

— Папа не пытался увлечь боксом?

— Не думаю, что он хотел воспитать во мне боксера. У меня были робкие пробы занятий спортом, связанные с тем, что просто надо куда-то ходить, ведь все мальчишки чем-то занимаются. Например, секция вольной борьбы, куда я пошел. Там были маты, было здорово, и дядька-тренер был веселый, но я довольно быстро понял, что мне это… неинтересно. Кроме того, как-то пришли взрослые ребята, старшеклассники, и меня наповал сразили их поломанные уши (улыбается). Я понял, что как-то не хочу для себя таких ушей.

Потом был у меня хоккей. Команда «Заря». Помню, записался и мне даже выдали форму. Я быстро и легко научился кататься на коньках, но, собственно, играть в хоккей не получалось. Мне было очень весело шустро бегать по льду, но совершенно не проявлялся никакой спортивный азарт. То есть, мне было все равно, выиграем или нет. Тренер быстро в этом разобрался и сказал, что лучше мне не стоит продолжать.

А после Москвы-80 — мне тогда исполнилось 13 лет – большое впечатление произвел на меня Олимпийский чемпион по фехтованию Виктор Кровопусков. Еще такое прекрасное сочетание вида спорта и фамилии (смеется). Тогда же вышел фильм, не помню уже название, где мальчик занимался фехтованием и, когда на него напали хулиганы, он схватил небольшой прутик и всех победил. Ну и конечно, красивая одежда, мушкетеры, романтика. Помню, я очень захотел заниматься фехтованием, мама поддержала это мое желание, но…. Ни одной секции в Кемерово не оказалось. А я думаю, что у меня бы получилось. На этом серьезные попытки заняться спортом закончились.

Футбол, болельщики, субъективизм

— Но Олимпийские же игры с тех пор смотрите?

— Олимпийские игры смотрю. В отличие от футбола, особенно олимпийского. И клубный футбол не смотрю. Только иногда чемпионаты мира.

— А что интересно из Олимпийских игр? Из зимних и летних видов спорта.

— Не могу наблюдать, например, за прыжками в высоту – это для меня просто как триллер какой-то. Начинаю отходить от телевизора куда-то в сторонку, подглядывать из-за угла. Однако есть еще один вид спорта, от просмотра которого с возрастом придется точно отказаться. Во избежание сердечного приступа и прочих внезапных неприятностей. Это биатлон.   Ужас, можно сойти с ума, если свои промахиваются (смеется).

— А фигурное катание? Сейчас оно очень популярно.

— Я не любитель. Мне непонятно как это оценивать. Буквально не успеваю посчитать количество оборотов, когда они прыгают. Вообще не очень считаю это именно спортом в чистом виде, потому что не вижу подлинных критериев для оценки, как в случае, если человек бежит, поднимает что-то, сражается один на один с кем-то. Здесь все очевидно. Мне ближе единоборства, теннис. А футбол… Мне даже не столько не симпатичен сам футбол, сколько те люди, которые его прямо любят.

???

— Так они же мгновенно становятся невменяемыми (смеется). Каждый из них убежден в том, что очень хорошо разбирается в футболе. Даже из умных, интеллигентных людей — ученых, выдающихся артистов, прекрасных музыкантов вылезают в момент футбола какие-то озлобленные дилетанты,  мракобесы или мракоборцы буквально. Неожиданно выясняется, что блестящий дирижер на самом деле, оказывается, несостоявшийся футболист. А вот с несостоявшимся футболистом мне не очень хочется общаться.

Карелин, Крамник, Исинбаева

— Знакомы ли вы с кем-нибудь из состоявшихся?

— У нас давняя взаимная симпатия с Александром Карелиным. Мы земляки, ровесники. Следим друг за другом, но до сих пор никак не можем познакомиться лично. Я знаю, что этот выдающийся человек неоднократно меня цитировал — мне присылали фрагменты его интервью. Я видел его в зрительном зале на своих спектаклях и даже подписывал книгу. Но ни разу не пожал его огромную руку. У нас огромное количество взаимных общих друзей, знакомых. При этом мы никак пока не можем встретиться.

Есть еще один человек, с которым мы общались, и он поразил меня своим удивительно скромным поведением. Познакомились во Владивостоке в компании, и он очень смущался, когда все вокруг про него говорили, что это суперзвезда. Александр Могильный. Он выдающийся, уникальный спортсмен, Олимпийский чемпион. И при этом человек даже, скорее, застенчивый, чем скромный. Никак не демонстрирующий ни своего американского жизненного опыта, ни наличия огромной славы, больших финансов и так далее.

Из неолимпийских, скажем так, людей у меня забавная встреча и знакомство были с Владимиром Крамником.  

Гастроли в Сочи. Мне звонок: «Здравствуйте. Я знаю, что вы летите в Сочи, очень хотел бы с вами познакомиться». Отвечаю: «Как трогательно. А кто вы?» — «Не знаю, скажет ли Вам что-нибудь мое имя. А вы играете в шахматы?». Говорю: «Нет, вы знаете, я не играю в шахматы. А вы что, хотели мне предложить партию?». — «Да нет! Боже упаси! Что вы? Просто я думал, вдруг. Наверное, вы мою фамилию не знаете. Владимир Крамник».

Ну я не, конечно, в шахматах не великий специалист, но все же не до такой степени (смеется).

Встретились?

— Да. Он оказался шахматистом с ростом баскетболиста. Прекрасно пообщались, я его расспрашивал много про шахматы. И не понял вообще, как человек может иметь такую феноменальную память, особым образом устроенную.

У меня память тоже необычная, связана с большими объемами текста. Когда пишу книгу, я ее помню не то, что наизусть, а постранично. Даже если это роман «Театр отчаяния», в котором количество знаков такое же, как в «Тихом Доне». Когда мы занимались корректурой, я понимал, какую мне нужно открыть страницу в рукописи моей, чтоб найти нужную строчку.

А здесь совершенно иной опыт. И вот как спорт высших достижений выбирает человека. Именно так, а не наоборот. Это ведь уникальная, странная деятельность, которая никак не связана с жизненной необходимостью. Как-то же эти самые шахматы, бег на 100 метров, прыжки в длину или прыжки с шестом выбирают себе героя. Я ведь знаком с Сергеем Бубкой и нашей великой Еленой Исинбаевой.

— С Еленой на кинофестивале познакомились?

— Да, и это было очень забавно. Мы были вместе членами жюри. Она смотрела фильмы, короткометражные причем. И всегда очень осторожно, даже робко высказывала свое мнение. Причем ей всегда нравилось все то, что не нравилось другим членам жюри. Она смущалась и потом просила объяснить ей, почему наши симпатии были отданы тем работам, на которые она не обратила внимания. Мы объясняли, она с улыбкой говорила: «Я, наверное, в этом ничего не смыслю».

При этом Лена, совершенно точно человек недюжинной воли и внутренней силы – судя по тому, как она успешно вела свою долгую спортивную карьеру. Это относится не только к Исинбаевой, но и в принципе ко всем нашим выдающимся спортсменам, которые добились больших высот.

Ритуал, ширинка, Фандорин

— У Елены Исинбаевой был ритуал: когда она ждала своего выхода в секторе, то садилась и закрывалась пледом с головой. А у вас есть какой-то особенный ритуал перед выходом на сцену?

— Разумеется. И он весьма практический. Во-первых, перед выходом на сцену я снимаю нательный крестик и обручальное кольцо. Кольцо – потому что оно принадлежит мне, а не моему персонажу, это я женат почти 30 лет, а не мой персонаж. А нательный крестик – он может в какой-то неподходящий момент выбиться из-под рубашки. Не то, что я стесняюсь каким-то образом своей конфессиональности или принадлежности к какой-то вере, просто это не нужно, лишняя информация. Человек, сидящий в зале, должен забыть о конкретных признаках меня как человека, остаться наедине только с персонажем. А если человек атеист, буддист или мусульманин?

И еще одно, но это я делаю в гримерной. Обязательно перед выходом на сцену проверяю, застегнута ли ширинка. Обязательно. Это закрепилось после того, как я сыграл один из спектаклей с расстегнутой молнией, обнаружив сей факт только после  окончания. В тот момент готов был сквозь землю провалиться. У меня есть два спектакля — «Как я съел собаку» и «Предисловие». В «Предисловии» я играю в комбинезоне, а в «Как я съел собаку» — в настоящих матросских штанах. У комбинезона ширинки нет, а матросские штаны застегиваются на пуговицу на бедре. Но я все равно обозначаю это движение на том месте, где должна быть ширинка. Просто вот обязательный ритуал. Только после этого иду на сцену.

 

Посмотреть эту публикацию в Instagram

 

13 Июня 2019 года в Москве, состоится последний в сезоне и сотый! по счету спектакль «Предисловие’. В связи с этим, мы хотим подарить от Евгения Гришковца, 2 билета случайному подписчику, тем кто хочет и может присутствовать в Москве в 21-00 в Театральном центре «На Страстном» Для участия необходимо в комментарии написать «Я хочу на Предисловие с» и отметить с кем вы хотите пойти на данный спектакль. Итоги подведем вечером 12 числа в 21-00 по МСК. В подарок предоставляются только входные билеты на спектакль, без оплаты проезда до места проведения и без оплаты проживания. #Гришковец #ЕвгенийГришковец #Предисловие #Спектакль #Билеты #Розыгрыш #ЯхочунаПредисловие @lizaonair

Публикация от Евгений Гришковец (@egrishkovets)

— Вы как-то сказали, что для вас съемки в кино – каждый раз это приключение. Хочется расспросить про роль в сериале «Азазель». Что вы думаете про Бориса Акунина и про его книги, про его отношение к истории, которое он в них формирует?

— Акуниным я зачитывался с восторгом еще тогда, когда он только вышел. «Азазель», в том числе. Он был таким великолепным, очень умным, очень русским по своей культурной составляющей, по своим корням аттракционом. Оторваться было невозможно. Дальше мне это перестало быть интересным, потому что я понял, как это устроено. И еще  понял, что Борис Акунин совсем не умеет писать про современность, про диалоги нынешних людей. А вот его стилизация под XIX-й – начало ХХ века – это блестяще. Высоконравственный и художественный продукт.

Что касается сериала, я познакомился с Александром Адабашьяном незадолго до начала съемок. Побывал у него дома, и он мне показывал свои эскизы тех самых фильмов, которые мы обожали.  И как раз собирался снимать «Азазель». Все роли уже были распределены, тут он мне говорит: «А у меня Азазеля нету». Отвечаю: «Так а возьмите меня! Там разговаривать почти не надо». И он взял.

У меня было пять съемочных дней. Тогда мы впервые работали вместе с Мариной Нееловой, которая сейчас репетирует мою пьесу. Картину снимал великий Павел Лебешев. Он работал до последнего, но не дожил до выхода картины… Помню Марину Александрову, совсем молоденькую, для которой это была тоже едва ли не первая роль. Она играла невесту Фандорина. Это была моя первая роль в кино, действительно настоящее приключение.

И я бы еще про спорт добавил…

— Да, конечно.

— Когда-то я писал такую оду человеку, которая называлась «Человек прекрасен». То, что он ужаснее всего и страшнее всего – это тоже понятно. Но человек прекрасен в своих удивительных проявлениях: он создал музыку и музыкальный инструмент, еду и сложные  соусы. И ведь это не связано с какой-то жизненной необходимостью. Человек прекрасен и не может, и не хочет жить просто так –  он хочет жить радостно.  А сколько человек посвящают свою жизнь тем, чтобы быть инженером или ученым?! Люди отправляют какие-то штуки в дальний космос, которые летают где-то за пределами Солнечной системы, а потом 20 лет следят за ними…

Так же люди, которые сызмальства, претерпевая серьезные физические нагрузки и боли, в ущерб своему здоровью, занимаются спортом высших достижений, чтобы быстрее остальных пробежать 800 метров или преодолеть дистанцию с барьерами, или играют в какую-то игру. Ты смотришь замедленные съемки того, как человек делает этот прыжок в длину или в высоту, поднимает рекордный тяжелый вес и думаешь: это вообще что такое?! Это же в общем, выдуманная деятельность. Это же даже смешно смотреть. Потому что смотреть без смеха на хоккей на траве я не могу. Но спортсмены стараются и кладут на это всю жизнь.

А ведь люди часто не украшают свои фигуры спортом, а, наоборот, уродуют. Но в то же время как же прекрасны женщины, которые толкают ядро, занимаются метанием молота или диска! А какие у них глаза! Я пытался рассмотреть и понимал, что они в этот решающий момент никуда не смотрят. Их взгляд устремлен в собственный внутренний космос. В этот момент люди абсолютно прекрасны.

Как прекрасны избитые, с опухшими лицами боксеры, которые по окончанию боя друг друга обнимают. На это я готов бесконечно смотреть, когда неуловимый для человеческого взгляда укол наносится во время сражения фехтовальщиков. Там что-то происходит неуловимое, это можно разглядеть только на повторе. И тут падает человек на колени, срывает маску, и мы видим какую-то прекрасную женщину, которая абсолютно счастлива. И этим невозможно не любоваться. Многих людей всегда будет вдохновлять кадр слез Родниной на ее последнем в жизни Олимпийском пьедестале.

Человек, который реализуется в спорте, прекрасен. Хотя с точки зрения практического смысла, это бесполезно. Наоборот, это идет в ущерб времени, здоровью, здравому смыслу.

— При этом спорт в каком-то смысле схож с театром — действо можно посмотреть только сейчас, а и потом оно уже никогда не повторится. Да, можно увидеть запись футбольного матча или спектакля, но то, как это происходит в моменте – так больше никогда не будет.

— В спектакле «Одновременно» я как раз об этом говорю: «Сижу у телевизора. И пусть даже матч происходит в неудобное для меня время, на другом континенте. Я сижу, смотрю, не отрываюсь. А если вдруг я отойду в туалет, а в это время нашим забили? Кто виноват? Не знаю. Поэтому сижу у телевизора и защищаю наши ворота».

Подпишитесь на рассылку,
чтобы быть в курсе
свежих новостей!


Спасибо!теперь вы подписаны
на наши новости.

Пожалуйста, подтвердите вашу почту пройдя по ссылке из письма.
Перейти к верхней панели