Обратная связь

ПРЫЖОК С ПАРАШЮТОМ, МОТОЦИКЛ И ОПЕРАЦИИ. ЖИЗНЬ Ирины СКВОРЦОВОЙ ПОСЛЕ СТРАШНОЙ АВАРИИ

Бывшая российская бобслеистка — о своем восстановлении, новых увлечениях и о том, почему не хочет больше думать о спорте.

В конце 2009-го имя Скворцовой гремело на всю страну. Именно тогда произошла страшная авария на санно-бобслейной трассе в немецком Кенигзее, в результате которой столкнулись два российских экипажа. У троих спортсменов из четверых не было никаких заметных травм. Всю силу удара приняла на себя Скворцова, которая была в роли разгоняющей женской двойки и сидела спиной.

Несколько месяцев врачи боролись сначала за ее жизнь, а потом — за сохранение правой ноги. Лучшим раскладом считался тот, при котором Ирина на всю жизнь останется прикованной к коляске. Однако она удивила: сначала начала ходить с костылями, а потом — чем повергла в шок своего немецкого доктора — пошла и без них.

Сейчас за спиной Скворцовой под сотню операций. И, хотя после аварии прошло уже почти десять лет, лечение продолжается. А еще, она успела успешно дебютировать в роли телеведущей и сидела рядом с президентом Владимиром Путиным на церемонии открытия Олимпийских игр в Сочи.

View this post on Instagram

И вот настал тот день,когда я по собственному желанию сходила на балет🙈 Конечно это был не первый мой опыт похода. Открытие было лет так 20 с лишним назад. Мама решила приобщить нас с братом к искусству в раннем возрасте и повела на «Золушку». И с тех самых пор про балет мы с братом и слышать не хотели. Никогда и ни за что! Поэтому близкие друзья и родные знают,что меня ни за какие блага мира,даже под дулом пистолета,не затащить на оперу,балет и классическую музыку😅 А тут сама,по собственному желанию… И к моему удивление – я в восторге! Всё представление я улыбалась в 32 зуба и была счастлива 😊 И пока мы шли после спектакля в ресторан неподалёку от театра,я ни на минуту не замолкла. Мне хотелось поделиться с моими друзьями эмоциями! И спасибо им за то,что они меня выслушали и разделили мой восторг 🙃

A post shared by Ирина Скворцова (@iren_ptenchik) on

КОГДА ВРАЧИ ОБСУЖДАЛИ МОЮ СИТУАЦИЮ, Я РАСПЛАКАЛАСЬ

– Ирина, вопрос банальный, но все же: как у вас сейчас дела? Последние годы о вас было мало что слышно.

– Честно говоря, ничего особенного у меня не происходит. Осень, зиму и весну езжу в Германию на операции, летом просто наслаждаюсь жизнью. Встречаюсь с друзьями, путешествую на машине по России, хожу в театр….

– Два года назад вы говорили, что перенесли уже 74 операции. Сколько их на вашем счету сейчас?

– Уже сбилась со счету. Порядка 50 операций были непосредственно в период после аварии. А потом, начиная с декабря 2013-го года, я уже делала пластические операции, чтобы восстановить свое тело. Считать их невозможно, потому что часто бывало так, что я ехала на одну операцию, а делали мне в итоге две или три. Уезжала в Германию по плану на пару недель, а зависала там на месяц и больше.

– Не было мысли совсем переехать в Германию, раз уж там проходит лечение?

– Нет, конечно, никогда о таком не думала. Туризм с эмиграцией я не путаю. Да и не хочу начинать все с нуля в другой стране. Другое дело, что когда езжу на операции, мы с друзьями иногда выбираемся куда-то в замки, на озера, в соседнюю Австрию… В такие моменты московские знакомые не понимают: «Ты вообще туда оперироваться ездишь или отдыхать?!» Но на самом деле, это только выходные, когда в клинике все равно делать нечего.

– Что говорят врачи: сколько вам еще осталось операций? Свет в конце туннеля вообще виден?

– Слава богу, просвет наметился. Сейчас мы уже пришли к той стадии, о которой я мечтала: пересаживаем жир на правую ногу и делаем ее объемной. До этого в течение нескольких лет мы убирали вставки искусственной кожи.

Чтобы не было шрамов?

– Нет, шрамы останутся в любом случае. Как ни крути, я монстр Франкенштейна (смеется). Дело в другом: искусственная кожа, в отличие от обычной кожи человека, не умеет растягиваться. Поэтому перед тем, как вводить под кожу жир, нужно было сделать так, чтобы она не лопнула. Но возникла проблема: оказывается, во время аварии в мой организм попала инфекция. Найти, где именно она сидит, мы не могли. Порядка восьми операций прошли по одному сценарию: сначала все нормально, а через месяц-другой начинается воспаление. Я приезжаю в Германию, рану прочищают, а через пару месяцев опять то же самое. Последний раз я продержалась полгода, но потом все равно пошли осложнения. Я приехала к доктору Махенсу вся в слезах. Он сказал: единственный вариант, где еще может быть инфекция, это между железной пластиной и костью. Сидит там, как в бутерброде.

– И что тогда делать?

– Он собрал консилиум из тех врачей, которые оперировали меня непосредственно после аварии. Когда они обсуждали мою ситуацию, я просто разревелась. Потому что даже не зная языка, было понятно, что все серьезно. Уже потом Махенс мне объяснил, что операция была очень сложной и был риск даже потерять ногу. Но слава богу, все обошлось, и последние полтора года мы избавились от этой проблемы. Потеряли из-за нее, к сожалению, очень много времени. Но сейчас результат операций потихоньку становится виден. Скажем, корсет я уже ношу только под обтягивающее платье, а так могу обходиться без него.

– Несколько лет назад вы очень резко высказывались о реабилитации: мол, нет смысла вкладывать массу усилий, чтобы получить абсолютно незаметный результат?

– Осталась абсолютно при том же мнении. Нигде не реабилитируюсь, потому что устала и надоело. Просто стараюсь побольше двигаться. Порой посещают мысли, что стоит начать делать зарядку, но каждое утро они куда-то деваются (смеется). Зато, пока в Германии, я много пользуюсь общественным транспортом и везде хожу пешком. По шагомеру получается, что порой я в день в охотку преодолеваю до десяти километров.

– Ходите с костылями?

– Да, конечно. Без костылей хожу только по дому или на небольшие расстояния. Были пару раз, когда я костыли забывала дома, тогда приходилось парковаться поближе и обходиться без них. Сейчас планирую купить себе электрический самокат, должно быть круто: вытащила его из багажника — и поехала.

УЧИЛАСЬ НА СПОРТИВНОГО ПСИХОЛОГА, НО ЗАБРАЛА ДОКУМЕНТЫ

– Одно время вы работали на телевидении, почему потом пропали?

– Во-первых, я перегорела, а во-вторых, у меня начались операции. Я совершенно не могла контролировать свое время: покупала билет в один конец, уезжала с расчетом на две недели, а вернуться могла и через два месяца. Были моменты, когда я брала билет домой, а через два часа у меня открывалась рана, я сдавала билет и оставалась еще на неопределенный срок. Работать в таком графике невозможно. Только в этом году я пришла к тому, что уезжаю максимум на десять дней, и без всяких сюрпризов.

– Вы оперируетесь на деньги, которые выиграли по суду у Немецкого союза бобслея и скелетона (650 тысяч евро — Прим. «СЭ»). Этой суммы хватит, чтобы довести дело до конца?

– Должно хватить. У нас есть договоренность с доктором, я надеюсь, все будет хорошо.

– Вы говорили, что хотите получить второе высшее образование.

– Я училась на спортивного психолога. Сдала госэкзамены, но магистерскую работу не написала и забрала документы.

– Опять помешали постоянные операции?

– Тут сложно сказать. В принципе, я изначально не стремилась становиться именно спортивным психологом. Скорее, хотела просто лучше понять, как общаться с людьми, что они чувствуют и переживают.

– Из вас мог бы получиться хороший психолог.

– Может, это резко прозвучит, но я недостаточно люблю людей для этой работы. Если ко мне придет клиент и я пойму, что это плохой человек, то не смогу сдержаться — скажу ему это в лицо. А психолог не имеет права так поступать, он должен абстрагироваться.

– Правда ли, что вы прыгали с парашютом с высоты 4000 метров?

– Да! В Сочи познакомилась с ребятами, пожаловалась: «Хочу прыгнуть с парашютом, а меня никто не берет!» Они сказали: «Да не вопрос, хочешь — прыгнешь». Начали мы, правда, с мотоцикла — уже на следующий день я каталась сама. Взяла несколько уроков, думала даже специальные права получить, но брат категорически запретил. На самом деле, он редко говорит мне «нет», знает, что какой бы бесшабашной я ни казалась, на самом деле, инстинкт самосохранения у меня работает. Но в случае с мотоциклом он оказался прав. Со временем я сама поняла, что по крайней мере, в Москве мне ездить не стоит.

– Так что там с парашютом?

– В 9 утра мне позвонил друг: «Спишь? Будешь дальше спать или полетим?» Я попросила только час на сборы. У меня как раз ночевала мама, спросила: «Ты куда полетела?» Я ответила: «Не поверишь, но вот именно что полетела!»

– Как все прошло?

– Инструктаж прошел как-то очень быстро, я даже спросила: «А куда мы так торопимся?» Видимо, они не хотели, чтобы я успела что-то осознать. Самый стремный момент был, когда все уже выпрыгнули из самолета, и инструктор спросил: «Ты готова?» Я смотрю: внизу облака, наверху облака. Ответила «да», но очень неуверенно. Когда мы оттолкнулись, первые пару секунд было очень страшно. Но потом стало круто, я получила колоссальное удовольствие.

– Вы постоянно за рулем, при том, что управляете только одной левой ногой?

– Машина — это мои ноги. Кайфую от езды на дальние расстояния, люблю даже ездить одна. Бывают, конечно, ситуации, которые бесят — неадекватность некоторых водителей, неуважение, или когда занимают выделенные места на парковке. Бывает, что подъезжаешь, а на месте для инвалидов стоит целый дом на колесах. Конечно, инвалиды только на таких и передвигаются. Ну, теперь, когда у меня будет самокат, с парковкой станет попроще.

Не хочу больше связываться со спортом

– Вам неоднократно предлагали перейти в паралимпийский спорт. Почему отказываетесь?

– Потому что нет никакого желания связываться со спортом в принципе. Я реально не могу больше, десяти лет в спорте мне хватило. Это колоссальный труд, а ради чего? Пока ты нужен — тебя держат, тебе помогают, а потом вышвырнут? Извините, я этого не хочу.

– Хотя бы за новостями из бобслея или из спорта в целом следите?

– Специально — нет. У меня в ленте в соцсетях много друзей среди спортивных журналистов, так что основные новости волей неволей узнаю из их публикаций. Но сама я никуда не лезу и не ищу ничего. Даже чемпионат мира по футболу смотрела только с друзьями, за компанию, а дома не включала.

– Как вы относитесь к тому, что сейчас происходит с вашей родной легкой атлетикой? В этом виде спорта вы начинали, выступали даже на юношеском первенстве мира, а сейчас он — в почти полной международной изоляции.

– Мое мнение: тут 50 на 50. С одной стороны, дыма без огня не бывает, мы сами виноваты. Но с другой, очень жалко спортсменов, кто ни при чем, но попали под раздачу. Получилось, как в эстафете: одного поймали, а снимают всех. По себе знаю: когда ты идешь к своей мечте, пашешь изо всех сил, а при этом совершенно непонятно, что с тобой будет завтра, это очень выматывает. Сидение на пороховой бочке — хуже всего. Человек может выдержать все, но неопределенность его сжирает изнутри.